Юстейн Гордер – Таинственный пасьянс
30.08.2010 – 12:16Об этой книге довольно интересные и в большинстве своем положительные отзывы ходили в Интернете, поэтому, не найдя это произведение в электронном виде, решил сразу купить бумажное издание.
Прочитал. Не могу сказать, что особо впечатлен. Не самый скучный, но точно и не самый интересный роман, который мне доводилось читать.
На протяжении всего повествования автор пытается выдать свой труд за философское произведение, но почему-то остается ощущение, что от философии там больше видимости, нежели сущности.
В общем, если есть лишний день, можно прочитать.
Конспект.
Я бы посоветовал всем, кто хочет найти себя, оставаться там, где они живут. Или они рискуют никогда не вернуться обратно.
Кроме того, он считает, что чем красивее женщина, тем труднее ей найти самое себя.
Я не совсем понял его последние слова. Я не раз слышал, что человек утонул в своей одежде, но не знал, что можно утонуть и в сказке. Сегодня я знаю, что это возможно, и что каждый человек должен этого остерегаться.
И хотя взрослые в Арендале давно перестали наказывать девушек, встречавшихся с немцами, дети продолжали колотить детей, родившихся от немцев. Потому что дети обладают особой способностью перенимать у взрослых их злобу.
Он говорит, что пьет, чтобы забыть, но тут он ошибается. Потому что, выпив, он всегда начинает говорить о моих дедушке и бабушке и о том, каково ему приходилось в детстве из-за того, что его отец был немец. Случается, он даже плачет. Думаю, что крепкие напитки не заглушают, а, наоборот, обостряют его память.
Вообще-то, когда он размышлял о жизни и звездах, его обычно мало интересовало мнение других людей. Для этого он слишком хорошо знал, что думает он сам.
С тех пор я считаю гнев лучшим лекарством от горя.
- Чему только вас учат в школе, Ханс Томас? – спросил папашка.
- Нас учат тихо вести себя на уроках, – ответил я. – Это очень трудно, и у нас уходит много лет на то, чтобы этому научиться.
Он произнес это так, как будто повторил чьи-то слова. Может, он считал себя радиоприемником, который принимает те волны, которые ему посылают. Наверное, именно это и называется вдохновением.
Дело в том, что люди запоминают те случаи, когда произошло что-то одновременно. Если они находят десятку, когда в ней нуждаются, они объясняют это чем-то «сверхъестественным». И думают так даже тогда, когда постоянно нуждаются в деньгах. Таким образом возникает множество слухов о «сверхъестественных» событиях, которые случились со всякими тетушками и дядюшками во всем мире. людей так занимают эти истории, что их количество быстро растет. Но и в этой лотерее нам видны только выигрыши. Я собираю джокеры, и потому нет ничего удивительного в том, что у меня их уже целый ящик.
Мое положение было очень выгодным. Найди я интересный объект для наблюдения, он не мог бы скрыться от меня до самых Патр. Наблюдать за людьми на теплоходе легче, чем изучать тлю или тараканов.
Теперь я могу мысленно раскладывать пасьянсы, карты мне для этого больше не нужны. Это все равно, что считать в уме, не прибегая к счетам. Ведь шесть плюс семь будет тринадцать, даже если ты не пользуешься счетами.
Одно время я был тайно влюблен а Туза Червей. Так получилось, что от одиночества я оказался способным влюбиться в плод собственной фантазии.
Что-то в их головах мешало им понять, что в действительности они являются плодами моей фантазии. Это, безусловно, характерно для всех плодов фантазии. Никто из существ, созданных нашим воображением, не сознает себя таковым.
Когда-то русский космонавт и русских нейрохирург обсуждали христианство. Нейрохирург был православным, космонавт – нет. «Я не раз летал в космос, – хвастался космонавт, – но не видел там ни одного ангела». Нейрохирург был поражен таким высказыванием, но потом сказал: «А я оперировал много замечательных голов, но ни в одном мозгу не увидел ни одной мысли».
Люди видят то, во что верят. И боги не становятся старыми и затертыми, пока люди не начинают в них сомневаться.
Мысль об этом причинила мне такую боль, что я сразу повзрослел.
Конец истории зависит от ее начала.
И Фроде, и Ханс Пекарь воспринимали эти фразы как туманные речи, а непонятное запомнить всегда труднее, чем понятное.
Оставшись, наконец, одни, мы трое так смутились, что не могли ничего сказать или сделать. Встретить человека, которого ты не видел много лет, относительно нетрудно. Куда труднее бывает, когда первый страх уже пройдет.